«Памятник Бешеной пехоте». К Масалёв. Продолжение. «Центорой»

В канун 11 декабря, «Дня памяти и скорби по погибшим в Чеченской республике»,мы продолжаем публикацию рассказов ветеранов боевых действий, подходим к окончанию повести Кости Питерского «Памятник Бешеной пехоте». Материалы публикуем с разрешения автора, по согласию администраторов групп выставляем публикации в социальных сетях, сегодня нам например был заблокирован доступ для публикации в одной из групп ОК (https://www.ok.ru/group/42934728917059), что явилось таким решением, не знаем,наши публикации явно увеличивали трафик группы, видимо дело в другом,логотип организации «Боевое Братство» выставленный в этой группе, видимо, не всегда позволяет писать правду, но мы ребятам рады всегда, простим и готовы работать снова. Более того, была попытка жалобами заблокировать и страницу с которой мы ставим эти новости. А мы всё равно не в обиде. Бог судья, мы всего лишь инструмент в его руках.

В Петрозаводске, Карелия, подготовка к проведению траурного митинга,литургии в Храме и поминального обеда идёт полным ходом. Приглашаем присоединяться и другие регионы России. Для этого вам необходимо подать запрос на проведение траурного митинга в администрацию, желательно от общественной организации. Пишите нам, мы расскажет подробнее.

Итак продолжение Костиной книги…

Центорой.

02.04.1996г.

…В глазах летают желтые и зеленые мушки. Голова – сама по себе, тело – само по себе. Мозг включается и выключается, когда ему хочется. Идешь вперед, вдруг падаешь, откатываешься, поднимаешься, рывком уходишь в сторону и только после понимаешь, что по тебе стреляют. Кто отупел до того, что не реагирует на выстрелы – падает раненым или убитым. Потерь пока мало, но они есть…

Уже несколько часов мы идем вперед и откатываемся назад, наворачиваем зигзаги и восьмерки и все без толку. Перед селом, прямо над дорогой нависла гора. Еще только начало апреля, а эта высотка уже вся зеленая – Кавказ, бля…

Сил у «чехов» достаточно, чтобы держать и село, и город. И боеприпасов у них, похоже, действительно девать некуда. Идти на село не дают занявшие оборону на горе, а штурмовать гору не дают снайпера, минометы и ДШК, окопавшиеся в селе. «Духи» постоянно меняют позиции, местность труднопроходимая, но боевики, как пауки, в состоянии двигаться по самым крутым склонам и тропкам, таская при этом на себе неподъемного железо. У нас так что-то не получается. Вертолеты долбят село и гору, но похоже, что им сверху ничего не видно, а «духи» на месте не сидят и, постреляв с одного места, тут же сваливают на другое, не зная усталости.

Вертушкам приходится стрелять почти наугад и толку от этого мало. Радует, что отцам-командирам не приходит в голову мысль воевать по старой русской традиции – пытаться закидать «чехов» шапками и трупами, но что-то надо срочно решать, иначе мы протопчемся здесь до темноты…

Пехотинец с мутным взглядом, что идет рядом, вдруг, махнув рукой, садится на землю и, приставив автомат к своей голове, нажимает на курок. Похоже, смертельно устал в прямом смысле этого слова.

Наконец-то комбригу приходит в голову более-менее умная мысль – по обратному склону, который не виден из села, затянуть на вершину горы пару минометов.

Оттуда Центорой будет как на ладони. Если эта идея прокатит, то пехота сможет зачистить восточный склон, а это даст возможность нашим танкам пройти опасный поворот под горой и долбить село прямой наводкой, не боясь получить в борт пару гранат.

Напрягает только, что обратный склон очень крутой, градусов шестьдесят и уж совсем не радует тот момент, что мины к минометам тащить придется нам. И, хотя силы на исходе – выбора у нас особо нет. Придется лезть на эту долбаную гору…

…Такое ощущение, что каждая мина весит не меньше ста килограмм. Потихоньку ловлю себя на мысли, что застрелившийся час назад солдат был не так уж и не прав. Один пиф-паф и все закончится…   Заставляю себя сделать еще десять шагов, затем еще десять и еще…

— Привал пять минут!

Приятнее команды я не слышал еще никогда в жизни. Правда, если сейчас откуда-нибудь материализуются «чехи» это будет полный «звиздец»! Пугаю возможностью появления на нашем пути боевиков Кобру. Он спокоен, как всегда:

— Не, не появятся…

— С чего такая уверенность? И вообще, как комбриг догадался отсюда на гору лезть!?

— «Чехи» сами подсказали.

— «Чехи»?

— Ага, перехват был. Кстати, на этой горе оборону держит наш старый знакомый – Торпеда. А в Центорое воюет какой-то Хусейн.

— И чего?

— Торпеда высказал сомнение, что мы можем с этой стороны подняться, а Хусейн  его успокоил, что это, типа, не реально. У них, видишь ли, даже ишаки здесь не лазают…

— А мы, значит, тупее ишаков выходит?

— А вот кто кого тупее мы узнаем очень скоро. Ладно, хорош отдыхать, полезли дальше…

 

 

***

 

— Ох, какая позиция, как все вкусно!…

Старлей-минометчик, очень плотоядно улыбаясь, рассматривает Центорой в бинокль:

— Значит так, минометы – в эту ложбинку, мины складировать там же. Одно отделение – цепью залечь вон в тех кустах, чтобы ни одна сука сюда не пролезла…

Старлей опять приник к биноклю: « Ага, вижу-вижу. Никуда вы теперь от меня не денетесь. Ну что, господа, сезон охоты на «чехов» объявляю открытым. Ориентир – памятник, влево – триста, один пристрелочный огонь… Огонь!»

Прямо под нами, с километр вниз, какие-то  или дома, или сараи села Верхние Курчали и,  пока минометчики разносят окраину Центороя, мы решаем слазать посмотреть, чем там  есть поживиться.

Спускаться вниз – это тебе не вверх, идти полегче и всяко поприятнее. Но за то время, пока мы спускались, ситуация успела поменяться. Пехота без особых помех полезла по склону, танки, наконец-то, прошли поворот, который не могла пройти с самого утра, и теперь прямой наводкой сбивали цели с окружающих высоток. А по дороге в Центорой, под прикрытием взвода разведчиков шагал сапер Гук.  У него на боку висит приготовленная еще с вечера противогазная сумка, набитая стограммовыми тротиловыми шашками с двадцати сантиметровыми отрезками бикфордова шнура. По ходу движения он их поджигает и расставляет в подозрительных местах. Если там оказывается мина – она детонирует. Это называется облегченное разминирование.

Не найдя в сараях ничего интересного мы тоже вышли на дорогу и через двадцать минут были уже в Центорое.

На входе в село стоит какая-то большая стела, под которой мы устроили привал. Интересный монумент, как-то он не вписывается в окружающий ландшафт…

— Что за памятник? Кто-нибудь в курсе?

— Это — памяти жертв сталинского геноцида чеченского народа.

— Хреново, что сейчас Сталина нет. Катили бы уже местные всей Чечней в сторону Чукотки…

На своем БМП с блатным позывным Бродяга к нам подкатил наш ротный Байкал:

— Ну что, головорезы, поздравляю, был радиоперехват – больше тридцати «чехов» настреляли! Через пару часов в село войдут вэвэшники на зачистку, а посему даю вам час на разграбление Центороя. Веселись, бойцы, заслужили!..

Ответом ротному было наше громкое «Ура!».

На закате мой окопчик был выложен коврами и набит подушками, и на ужин у меня была яичница из трех десятков яиц…

В селе полыхали несколько случайно подожженных домов, но, как говорится, война – она и есть война. И как сказали бы мои далекие предки – горе побежденным, ибо Боги улыбаются только победителям!

 

 

Белгатой.

 

04.04.96 г.

Ночь. Все, кто не спит, уставились в небо, наблюдают затмение луны.  Явление редкое, а так как находимся  в Чечне, затмение выглядит мистическим, каким-то потусторонним знаком. На войне люди становятся немного суеверными…Брошенная кем-то фраза «Луна крови требует…» засела в голове. Хотя выглядит красиво…

Наш взвод два дня назад  зарылся в землю на окраине Центороя. Сначала копаться в земле было лень, но после того, как «духи» швырнули по нам с десяток мин, все схватили лопаты и довольно резво закопались  поглубже.

Перед нами то ли большой овраг, то ли ущелье. Это граница, за которой начинается Веденский район – вотчина Басаева. С той стороны оврага село Белгатой, а где-то за ним и конечная цель нашего двухнедельного путешествия – село Дарго. На планете конец двадцатого века, а мы шагаем теми же тропками и дорогами, какими ходили российские солдаты в середине девятнадцатого, когда «замиряли горцев». Глядишь, и мы лет через сто войдём в историю.

До сих пор «чехи» отходили, не ввязываясь в серьёзную свару, были только небольшие стычки. Но теперь они, видимо, решили, что Введенский район – это серьёзно. Все мирные жители ушли из Центороя и Белгатоя ещё три дня назад. Сейчас и без разведки видно – село Белгатой далеко не пустое, и, чтоб мы не питали иллюзий, «духи» иногда лупят по нам из миномётов (правда, ни в кого не попадают). Пару раз начинал стрелять из-за оврага снайпер, но его быстро успокоили наши миномётчики.

Теперь наш короткий отдых подошел к концу, и уже сегодня с рассветом попрём на Белгатой. Задача взвода, в двух словах,  проста как дважды  два.  В пять утра, рывком через овраг под прикрытием миномётов «василёк», подползти максимально близко к селу, распугать и уничтожить всех встретившихся боевиков, захватить крайние дома и корректировать миномётный огонь по селу. В общем, проделать в «чеховской» обороне дыру, через которую наша безбашенная пехота ворвётся в село и устроит там Сталинград образца 43-го года. «Броня» прикрывает по дороге справа, и, если что, поддержит. День обещает быть весёлым.

Немного напрягает, что в этом взводе, не считая экипажа «брони», всего восемь человек, но, при этом мы представляем из себя боевую единицу, способную воевать, хотя и смахиваем больше на банду, чем на армейское подразделение. Нас восемь, рядом вокруг остальная разведрота – ещё человек пятьдесят, за нами батальон безумной пехоты, где-то слева будет работать разведка 136-й мотострелковой бригады, так что если воевать смело, борзо и нагло – победы нам не миновать.

Мы уже поняли, что «чехи» в  Белгатое  упёрлись  и собрались  померяться силами. К драке мы готовы. Командует нами Кобра — лейтенант, прикомандированный из Смоленского спецназа. Из всех нас он один более-менее похож на военнослужащего Российской армии. Наш пулемётчик Колдун больше смахивает на белорусского партизана времён Великой Отечественной войны – в шапке-ушанке, обмотанный пулемётными лентами. Парень здоровый, деревенский, и молчун великий, так что пулемёт Калашникова ему в самый раз. Серёга Снайпер — контрактник, откуда-то из-под  Воронежа, со своей снайперкой выглядит как американский боец во Вьетнаме. Чёрная повязка на белобрысой голове подчёркивает это сходство. Побратимы-напарники Макс  и Прист вместе служили срочную службу в десантных войсках, оба из Москвы, в Чечню вписались по разным причинам: Макс подписал контракт, что бы поохотиться на «чичей» (кому война, а кому — сафари), а Прист приехал просто поиграть в войнушку, здесь обстановка навевает размышления о нереальности происходящего…

…Время! Под аккомпанемент миномётных выстрелов полные оптимизма, желания подвигов, и с жаждой крови начинаем спуск в овраг. С нашей стороны склон более-менее пологий и почти без растительности. Бегу первый. Нагруженый гранатами, «мухами», патронами, довольно резво зигзагами скатываюсь вниз. На дне тихо и пусто. Подтягиваются остальные. Склон со стороны «чехов» густо зарос деревьями и кустарником и круто уходит вверх. На полдороге начинает доходить, что мы взяли слишком быстрый темп – подъём градусов 40-50, а мы как верблюды нагружены разными стреляющее-взрывающимся полезностями. За сто метров от края оврага залегли, отдышались и после того, как затихли миномёты, рывком влетели наверх.

Картина открылась ещё та: перед разрушенными домами замаскированные окопы в полный рост, по-чеченски узкие и глубокие. Везде свежие гильзы от автоматов и пулемёта ДШК. И ни души, видимо наши миномётчики загнали «чехов» в укрытие. В общем-то, свою задачу мы выполнили, но всем понятно, что это только начало. Заняли оборону и довольно смело смотрим в ближайшее будущее. Будущее зависит от того, кто первым до нас доберётся – наша пехота или вернувшиеся в свои окопы «чехи».

Первые тревожные вести не заставили себя долго ждать. К нам подтянулся Байкал – командир разведроты с отделением управления — и обрадовал, что пехота задержится на неопределённое время. «Духи» тоже что-то задерживаются… Видно, как они катаются по селу на «Нивах», но к нам пока не спешат. Получаем новую задачу – войти в село, занять там какую-то высоту и сидеть там до подхода пехоты. Патронов хватит, а гранат надо бы побольше – в селе домов много, и в подвалы, чердаки и погреба рекомендуется не соваться, а при намёках на опасность просто взрывать.

Теперь в том, что нас маловато – наш плюс, есть шанс добраться до высоты не замеченными. Идём по селу парами, со мной в паре Ромка — пулемётчик Колдун. Предыдущей ночью он уснул в охранении, и теперь свой залёт должен искупить подвигами. Пробираемся через дворы, матеря заборы из сетки-рабицы. Перелезть через них довольно сложно, да и опасно, пока висишь на заборе – ты отличная мишень. Но пока фартит…

По дороге любуюсь чеченской природой. Синее небо, яркая зелень вокруг и солнечный свет настраивают на лирический лад. Чувствую себя варягом-русичем из былин, с мечом в руках совершающим набег на неразумных вайнахов волкопоклонников. Я пришел сюда предать всё мечу и огню по праву сильнейшего, и никто меня не остановит…

…Неожиданно остро навалилась тревога, а на войне к таким вещам относятся очень серьёзно, внутреннее чутьё при натянутых нервах подводит крайне редко. Опасностью тянет от дома впереди. Минут пять валяемся с Колдуном у забора – наблюдаем. В селе время от времени возникают перестрелки, видимо, остальные находят себе противников. У нас с Колдуном вариантов немного – надо лезть в этот дом и посмотреть, нет ли там приключений на наши головы. Решаем: в дом лезу я, а Колдун осмотрит сарай и гараж, ну и заодно прикрывает. Гранат всего три, так что придётся по-аккуратней и без шума. На дверях замка нет – это плохо, почти все дома заперты на висячие замки,  а у этого дверь нараспашку. Забегаю, стреляю под кровать и по шкафам, но, похоже, дом пустой, а вот на чердаке кто-то есть.

Вход на чердак на потолке – дыра полметра на полметра, стрелять бесполезно, сектор обстрела никакой. Закидываю наверх гранату, и тут чердак оживает — топот ног, и моя граната падает обратно ко мне. Пулей вылетаю в соседнюю комнату  и после взрыва соображаю, что из дома выйти теперь будет довольно сложно – перещёлкают нас с чердака, да и сколько их там – хрен его знает. Этого друга сверху надо как-то выкуривать, а если к нему кто-нибудь подтянется на помощь, то я  в этом доме как в мышеловке.  Решаюсь на рисковый манёвр – выдёргиваю кольцо, отпускаю предохранительный рычаг, даю очередь по амбразуре чердака, забегаю в комнату и через две секунды кидаю гранату. Граната взрывается, не успев  упасть, а меня глушит куском обмазки с потолка. С минуту прихожу в себя. В гараже Колдун нашел машину, ещё тёплую, появляется шальная мысль проехать до нужной  высоты с ветерком, но слишком много минусов – долго возиться, свои могут подстрелить сгоряча, да и вообще машина может быть заминирована.

Недалеко от дома возникает перестрелка. Пара Прист и Макс залегла на тропинке, уходящей круто вверх, и я со своей позиции из-за угла дома вижу «чеха» с пулемётом, который с ними воюет. Моя помощь не требуется – «чех» дёрнулся, свернулся калачиком и затих. В конце улицы вступил в перестрелку Кобра. Макс, Прист и Колдун побежали к нему на подмогу, а я поотстал. Мне пришла в голову довольно глупая идея – подняться наверх и посмотреть, кого там завалил Прист, тем более, что это вроде бы и есть та самая высота, к которой мы шли. Во всяком случае, выше её в округе ничего не наблюдается. Основная глупость идеи в том, чтобы подняться туда в одиночку, без напарника и без прикрытия. Видимо, с усталости стал таким смело-тупым, и то сказать – с пяти утра носимся по селу как умалишенные. Когда дошел до места, где валялся подстреленный «чеховский» пулемётчик, обнаружил  только стреляные гильзы и кровь на траве.

Инстинкт самосохранения вопил трёхэтажным матом, что я оборзел через край, что мёртвый «чех» не мог уползти вместе с пулемётом, что я доиграюсь, если уже не доигрался, и что надо сваливать поближе к своим, причём очень-очень быстро. Но кто-то уже нашептывал на ухо, что далеко «чех» подеваться не мог, что глупо уходить с высоты, раз уж забрался, и вообще я дико везучий и практически бессмертный, а до вершины высоты недалеко, осталось только по тропинке обойти какое-то строение, не то сарай, не то курятник…

С «чехом» я столкнулся нос к носу сразу за сараем. Выйдя из-за угла, увидел очень отчётливо глаза боевика. Ситуацию оценил моментально, причём двумя словами – полный  п…ц! Направить  на него автомат не успеваю никак. Передо мной явно не партизан из самообороны. Одет в песчанку, зелёный берет, берцы и разгрузку, под мышкой — кобура. Довольно здоровый, серые глаза, и как будто для контраста с зелёным беретом – ярко-рыжая борода. Сделал первое, что пришло в голову – подмигнул, улыбнулся и с безразличным видом пошел на него. «Чех» явно растерялся, опустил ствол в землю, и тут я отчётливо вижу эмблему волка на берете и зелёную ленточку на стволе. Стрелять друг в друга начали одновременно…

Он сидел на земле спиной ко мне и держался за руку, а я, направив на него автомат с пустым магазином, приходил в себя. Это ж надо так – с десяти метров выпустили друг в друга по магазину и из шестидесяти патронов всего одно попадание – ему в руку. Я заменил магазин, и тут он обернулся и заговорил. Я не ждал разговора, тем более, что он начал очень грубо наезжать:

— Ты чего делаешь, сука? Ты в кого стреляешь?

— А ты кто?

— Я Иса.

— Ты чечен? Боевик?

Похоже, он принимает меня за кого угодно, только не за федерала. Хотя не удивительно – вид у меня ещё тот – двухнедельная щетина, на голове чёрная бандана с черепушками, из одежды только штаны, ботинки и разгрузка, на поясе болтаются чётки и кроличья лапка, и ни одного знака, указывающего на мою принадлежность российским войскам.

Оглядываюсь вокруг – по спине побежали струйки пота: мы на высоте не одни, метров с тридцати из-под кустарника на меня направил автомат худощавый чернобородый «чех». С соседней высоты, метров с двухсот, ещё один «друг» шмаляет мне в голову, но пули идут выше, видимо, стрелок боится попасть в своего, а наши шарятся где-то внизу, вне зоны видимости. Не надо быть великим стратегом, что бы понять: всё это очень серьёзно. Чернобородый не стреляет: или тоже не принимает меня за федерала, или настолько самоуверен, что видит во мне пленного. Выбора нет – в плену мне ловить нечего – кожу сдерут с живого, сваливать тоже некуда. Похоже, приехали…   В голове карусель – лица наших пацанов, убитых  за последние две недели и где-то когда-то услышанные слова: «Когда придёт время умирать – улыбайся. Жизнь ты не спасёшь, но имя своё можешь прославить». Смотрю в глаза рыжебородому, сидящему передо мной:

— Пора умирать…

Он уже всё понял:

— Не стреляй.

— Я должен тебя убить.

— Не убивай, у меня был брат, он погиб, я просто мстил за него, не стреляй…

Всё это он говорит тихо, не отворачивая взгляда. И вдруг резко наклоняется ко мне, схватив мой автомат за ствол, пытается подняться. Стреляю, пуля попадает «чеху» в лоб, из затылка у него вылетают кровавые ошмётки, но, даже завалившись, он продолжает смотреть мне в глаза. Не сразу вспоминаю о чернобородом. Это ошибка…

…Удар в колено, дикая боль, нога отнимается до бедра, и я валюсь на землю. Первая мысль: «Сейчас добьёт…». «Чех» держит меня на прицеле и чего-то ждёт. Мой автомат валяется в шаге, в руках граната, как достал – не помню.  Смерть от взрыва гранаты, как утверждают врачи – мгновенная и безболезненная.

Внезапно от мыслей о героической и красивой смерти отвлекает шевеление на тропинке. Колдун неспешной походкой с пулемётом наперевес  идёт прямиком на «чеха» и, судя по улыбке, засады не видит. Кричу: Колдун, здесь «чехи»!» Поздно – с простреленной головой, всё так же улыбаясь, Колдун валится на землю. Хватаю автомат и стреляю по кустам, но там уже никого нет. По тропинке наш взвод  карабкается в полном составе.

Первым взбирается снайпер, моментально засёк чернобородого, бьёт навскидку, и тот укатывается вниз. Похоже, что моя скоропостижная смерть откладывается. На высоте все наши, заняли круговую оборону. До Колдуна не доползти — он лежит на открытом, простреливаемом с двух сторон пространстве, бьют с высоты рядом и от сарая снизу. Находим пару дымовых гранат, под их прикрытием вытаскиваем Колдуна. Для него война закончилась, но хоть умер хорошо — спокойно и быстро, без мучений. Мне «чех» прострелил закреплённый на ноге нож разведчика, выходной раны не наблюдаю — пуля осталась где-то в ноге. Макс вкалывает мне промедол,  боль отпускает.

Перестрелки идут уже по всему селу, видимо, пехота всё-таки вошла — уже неплохо. Наконец дождались самого острого момента — нас обстреляла наша же «шилка». Ощущения непередаваемые — кто попадал под такой обстрел, тот знает — дураком можно остаться на всю жизнь. Орём по рации, что здесь свои — реакции никакой. Макс решает залезть на дерево с сигнальным дымом. Пока лезет, по нему стреляют со всех сторон, но дело своё он сделал — «шилка» успокоилась. Когда спустился, обнаруживаем, что пуля разорвала ему штанину и разбила узел на косынке. Крайне редкое везение — счастливчик, блин. На высоте народу всё больше. Два огнемётчика из четырёх «шмелей» разрушили сарай внизу. На высоте рядом тоже мелькают свои — взвод «Лотос». Перестрелки затихают, похоже, что село наше.

 

…Меня и Колдуна на БМП везут обратно в Центорой. От других раненых узнаю причину задержки пехоты и колонны. Оказалось, что как только колонна двинулась, первый танк был подбит из гранатомёта. Попадание профессиональное — в пулемётное гнездо. Сорванный с места пулемёт пробил насквозь грудь командиру танка. «Чехи» нарыли ям по склону и замаскировали там гранатомётчиков. По одному они выпрыгивали из ям, делали выстрел и сбегали вниз, в овраг. После того, как сбили гусеницу с БМП разведки и подбили второй танк, колонна встала. Пехоте пришлось чистить склоны.

Всех раненых и убитых грузят в прилетевшую вертушку. Командир танка с пробитой грудью лежит на полу вертолёта и при взлёте из него начинает растекаться лужа крови. От вибрации по поверхности лужи идёт рябь. Только сейчас ощущаю дикую усталость и желание отрубиться. В голове крутится мысль, что смерть — это не страшная безносая старуха с косой, а, скорее, привлекательная симпатичная женщина…

Я улыбаюсь, смотрю на лужу крови, которая уже разлилась до моих ботинок, и вижу, как в ней отражается огромная кроваво-красная луна…

 

 

                                          Выбор.

 

07.05.96г.

База 166 МСБр , населенный пункт Шали, республика Чечня.

 

…Своим видом она явно не вписывалась в окружающую обстановку. Она – мать одного из пропавших на пятом блокпосту срочников. Трое бойцов пошли за водой и не вернулись. Мать прилетела в Чечню, долго искала сына, нашла в Шали в плену. «Чехи» потребовали на обмен рацию и пять автоматов. Наш комбриг выделил, что просили и теперь она ждет обмена. Насколько я знаю «чехов» обмен вряд ли состоится, но она верит и ждет. Мне вертолета, похоже, ждать придется тоже долго, время есть, можно подойти, поговорить…

Я сижу на ЦБУ бригады, нагруженный под завязку оружием и боеприпасами и жду вертолет, который должен закинуть меня в район села Гойское. Где-то там воюет сейчас наша бригада и мой разведвзвод «Кобра». Я не виделся с пацанами больше месяца, с того дня, как меня подстрелили в Белгатое.

…Меня тогда через аэропорт «Северный» вывезли во Владикавказ, а утром, перед отправкой раненых в Самару, я встретил Валеру Пальца из отделения управления разведроты. Кличку Палец он получил после боя под Курчалоем, когда ему прострелили большой палец правой руки. На этот раз Палец словил пулю в живот. Он поведал мне о дальнейших событиях в Белгатое.

Правильно рассудив, что за убитым чеченом Исой боевики должны вернуться (у «чехов» есть хорошая привычка забирать тела своих  погибших товарищей), у трупа боевика была оставлена засада из отделения пехоты. «Чехи» ночью вернулись, но кого-то из пехотинцев подвели нервы и преждевременная стрельба раскрыла засаду. Труп утащить не дали, но и не подстрелили никого. Под утро обнаружили, что один стрелок пропал. Нашли его скоро, метрах в трехстах от засады. Прострелянные руки и ноги, вспоротый живот и перерезанная глотка поведали остальным о последних минутах его жизни. Или задремал, или увлекся и отполз в сторону от своих. В общем, сделал ошибку, и наказание в виде смерти лютой и мучительной не заставило себя долго ждать.

Той ночью «чехи» снова вошли в село, но сделать уже ничего не могли. Ночные стычки и перестрелки продолжались до утра. Во время одной из таких мини схваток Палец и получил свое очередное ранение.

…Глядя в госпитале на своих соседей по палате – однорукого лейтенанта (две пули в плечо не оставили ему шансов сохранить руку) и одноногого прапорщика внутренних войск (неудачно прыгнул с БТРа аккурат на мину)  я понимал, что ко мне Чечня отнеслась благосклонно, оставила руки и ноги при мне, дала попробовать напиться человеческой кровью и позволила безнаказанно заглянуть в лицо смерти. Но эта же Чечня что-то забрала взамен и появились вдруг сомнения – а что дальше?

После госпиталя из положенных шестидесяти суток два неприятных дня провел с женой. Поняв, что перестали понимать друг друга и очень быстро устав от попыток что-либо объяснить, подал заявление на развод и рассчитывал остальной отпуск провести у мамы. Но и тут наткнулся на стену непонимания и даже замаскированную неприязнь. Все это было не понятно и обидно. А понять, что к чему помог случай в автобусе. Подошедшему кондуктору, гордо подняв голову, протянул справку (как же, герой с кавказского фронта) и напоролся на полный презрения взгляд. Подонок, мародер, насильник и убийца – это все, что она мне сказала. И все сразу встало на свои места. Просто для людей никакой я не герой, скорее ублюдок и эта война никому не интересна и поэтому никаких объяснений никому не надо. Есть только два стандартных вопроса: «Сколько заработал? Сколько убил?» а если люди правы, то что вообще мы в Чечне делаем?

В госпитале в кошмарных снах убитый Иса несколько раз приходил ко мне, говорил, что я был не прав, застрелив его, рассказывал о брате, как играли и мечтали, а теперь оба мертвы…

Я чувствовал, что если не поговорю с кем-нибудь об этом, то сойду с ума. Только вот поговорить было не с кем. Теперь я хотел только одного – поскорее вернуться в свой взвод, к своим братишкам. И если дом – это там, где тебе хорошо, то Чечня – это мой дом, и взвод – моя семья. В общем, отгуляв неделю, решил досрочно прервать отпуск и возвращаться на войну.

В Твери на сборном пункте рассказал о своих сомнениях малознакомому  контрактнику по кличке Старый. По слухам и легендам он в свое время «наемничал» в русбате в Югославии, а так же имел звание капитана абхазской армии. После моего горячего монолога он ухмыльнулся: «Это тебя просто ломает. Ты перестаешь быть контрактником и превращаешься в наемника, дикого гуся, пса войны, солдата удачи – выбирай, какое название тебе больше нравится. Суть одна – работа наемника сродни работе проститутки. И те, и другие торгуют собой, кстати, и та, и другая работа являются древнейшими в истории. Наверное, поэтому мы и получаем от людей презрение и  неприязнь. Забей и не обращай на это внимание. Ты сейчас на перепутье, только правильную дорогу ты выбрать не сможешь, потому, что этой самой  правильной дороги не существует. Но выбирать все равно придется. Пока добираемся до вокзала, решай, куда тебе ехать. Поедешь домой в  Питер – забудешь все, как страшный сон и живи своей жизнью, как все человеки, никто тебя упрекнуть ни в чем не сможет. Поедешь в Чечню – обратно к нормальной жизни рискуешь не вернуться никогда. Тогда звание солдата удачи носи гордо до конца жизни, тем более, что жизнь у наемника очень короткая. И не думай ни о чем, воюй в свое удовольствие, если выживешь, значит — удача улыбнулась, трать заработанные деньги с тем же удовольствием. Деньги потратил, раны зализал и обратно на войну. Все просто. Только решать, куда тебе сейчас двинуться, будешь сам, никто тебе в этом деле не советчик».

Ответ, куда мне ехать я уже знал и через три дня, со счастливой улыбкой дебила, я сходил с вертолета на многострадальную, но, ставшую такой родной, землю Ичкерии. И если не будет обратной дороги домой – мне на это плевать, мой дом здесь…

Оказалось, бригада пару недель назад ушла воевать под Бамут, и в расположении разведроты я застал только зампотеха и с десяток разведчиков. Из-за  малочисленности задача у разведки одна – разведдозор и сопровождение колонн до Ханкалы и обратно.

В связи с последними событиями «чехи» опять поставили на бригаде крест, на моей памяти  четвертый раз нас приговаривают. По донесениям местных стукачей на колонну готовится нападение. Скорее всего, навалятся в районе бывшего плодово-ягодного совхоза на въезде в Ханкалу.

В колонне тактические нововведения. Если раньше разведдозор шел впереди колонны в отрыве до ста метров, то теперь мы должны проехать весь маршрут от Шали до Ханкалы в составе трех машин (танк с тралом, БТР саперов и БМП разведки) от ментовского блок-поста на въезде в Ханкалу, дать «добро» и только после этого колонна будет выдвигаться. Зато теперь над нами постоянно кружатся два вертолета «крокодила». Такое крышевание нас вполне устраивает.

Добрались до Ханкалы без проблем, видно на колонну, идущую порожняком, «чехам» нападать скучно. А вот на обратном пути вполне могут нас поджидать.

Пока что проблемы создаем себе сами. Колонна загрузилась, пора начинать построение, но у нас не хватает нескольких водителей. Через некоторое время их нашли в солдатском кафе, но двое не стоят на ногах. За нами выстраивается колонна 324-го полка, им до Старых Атагов переться, нервничают, мы их задерживаем. До них доходит, что у нас задержка минимум на полчаса и с криком-матом их колонна уходит вперед нашей.

Мощный взрыв и стрельба в районе плодово-ягодного совхоза подтверждает наши опасения. Похоже, «чехи» нас ждали, ждать задолбались и напали на первых попавшихся. Жирный столб дыма, уходящий вверх, отмечает место нападения.

У нас, наконец-то, все водители на месте и на максимальной скорости двигаем вперед. Пролетели мимо горящего танка без башни (готовилось для нас – досталось другим) и всю дорогу до базы напряженно ждали нападения, но, похоже, удача улыбнулась и сегодня все остались живы.

Вечером зампотех вызвал к себе: «Завтра в расположение бригады пойдет «вертушка», полетишь на ней, доставишь в роту ночные прицелы, кое-что по мелочам и останешься там». Меня это устраивает. На базе, конечно, тоже не плохо, но со своим взводом, в лесу, в горах – вот где настоящая война, именно то, чего мне не хватало…

…И вот, нагруженный оружием и боеприпасами жду вертолет, а пока его нет – общаюсь с матерью пленного бойца. Узнав, что я из разведки, она задает вопрос: «А почему вы пленных не берете?». Объясняю, что пленных брать не надо, их отпускают и они снова становятся боевиками. А если их убивать, то боевиками они не становятся. Судя по ее взгляду, она со мной не согласна. Но в этом вопросе я абсолютно уверен в своей правоте. Чечен легко складывает оружие и превращается в мирного жителя. Так если он с автоматом и мы столкнулись в бою – о каком плене может идти речь? Пока он не успел превратиться в мирного жителя его надо убить. Я знаю, что нет в бригаде ни одного солдата, кто бы думал по-другому. Все, на что может рассчитывать пленный, это допрос с пристрастием и на легкую смерть, при хорошем раскладе. Что думают по этому поводу сами «чехи» не волнует никого.

Мать пленного солдата всего этого не понимает… «Но, ведь завтра они получат автоматы и будут из них вас убивать! Не безопасней ли менять пленных на пленных?»

Что можно ответить на это? Из двух зол выбирают меньшее. Автомат сам по себе не стреляет, убивают люди, а не автомат. Убей «чеха» и из автомата стрелять будет некому.

Через час я летел в сторону Гойского. Где-то там воюет родная бригада. Конечная цель – Бамут. Будут бои, будут потери. Но, что я знаю точно – пленных боевиков не будет, будут только мертвые «чехи»…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *