Общественный центр

ветеранов боевых действий

Памятник Бешеной пехоте. продолжение.

«Союз-В» в канун «Дня памяти и скорби по погибшим в ходе боевых действий в Чеченской республике» продолжает публикацию книги Константина Масалёва «Памятник Бешеной пехоте». Это правдивая публикация о происходящем в далёкие по времени, но близкие по духу года. Это память двух ,как минимум,поколений молодых ,тогда еще 18-летних пацанов, молодых но быстро повзровслевших. Резко изменив понимание о жизни, о её стоимости и себестоимости, о стоимости правды, о вере в себя и в товарища, все эти два а то и поболее поколения живут среди нас, едут в метро, в автобусе, в машине, но в каждом есть часть памяти о том времени и немного изменившийся характер!

Память она такая… «Союз-В» предлагает всем регионам провести в этот день памятные митинги, а каждый побывавший на войне, поднимет третий молча!

 

Взрыв превратил танк в груду бесполезного железа и служит нам сигналом к началу движения. Идти за “гусарами” оказалось довольно таки тяжело. Спецназ спецназом, но в лесу они гости случайные, на каждый шорох и треск залегают, занимают круговую оборону, высылают вперед дозор и пока не убедятся, что все путем, с земли не поднимаются. Работают как в кино —  сигналы на пальцах, у каждого свой сектор обстрела, все прикрывают друг друга. Красиво, но заебно! Мы то в лесу, как дома и видим, что, во-первых, это напрасная трата сил, во-вторых, мы до полной темноты до реки не дойдем, а проводить разведку в условиях кавказкой ночи (  когда вытянутую руку не видать) не получится. После, кажется, сотой остановки начинается бурчание. Первый психанул Димыч. Его окающий вопль на весь лес, заставляет всех забиться в нервном смехе:

— Епона бога душу, селезенка, сердце, печень мать!!! Мы долго тут будем физкультурой заниматься!? Хули вы валяетесь, нет тут ни кого! Через полчаса окончательно стемнеет, мы чего, тут на тропинке ночевать будем?

Спецназовцев это мало трогает. Поколебать уверенность в том, что они все делают правильно нереально! (мы же мабута и ни хрена не понимаем и не умеем, а их так учили)…

Как и следовало ожидать, к Фортанге мы вышли в полной темноте. В свете луны и звезд обнаруживается интересная картина. Где то в километре (или даже ближе, в темноте не поймешь)- высота, на вершине которой видны сполохи трех стреляющих точек и слышен шум работающих минометов, явно чеченских. Похоже, это те самые минометы, которые вчера нас гоняли по лесу. Гюрза расставляет людей:

— На высотку мы сейчас не полезем, только друг друга перевалим, разберемся с ними завтра с рассветом. Поэтому пехоте располагаться по низу склона, не подниматься и не стрелять. Всех кто будет пытаться спуститься с горы, или подниматься на гору, резать ножами.“Гусарам” залечь по берегу у брода. Разведке рассаживаться вдоль тропинки, по четверо у каждого дерева и глядеть во все стороны. Не стрелять, всех кто будет передвигаться по тропинке, резать ножами. Тишина полная! Спать попарно по очереди. Все, выполнять!

Я, Макс, Шева и Снайпер облюбовали себе деревце на ощупь, расселись крестом и напрягли уши, ибо зрение напрягать стало уже без толку. Первыми подремать выпало мне и Шеви, но сон не шел. Сидя лицом к высотке, с вершины которой время от времени “чехи” долбили какие-то свои неведомые цели, я размышлял о том, что более насыщенного и сумашедшего дня у меня в жизни еще не было, да и вряд ли будет. Потом дикая усталость стала брать свое, и перед тем как вырубиться последней моей мыслью было что, вот завтра мы войдем в этот долбаный Бамут, и “легендарная” и “неприступная” крепость может и останется в памяти чеченцев “легендарной”, то уж всяко перестанет быть “неприступной”!

 

 

 

 

Бамут!

 

24 мая 1996 г.

 

… Нохчи скисли —  прославленные и пропиаренные горные волки на поверку оказались щенками, трусливо поджавшими хвосты, и “легендарную неприступную крепость Бамут” оказалось просто некому защищать. Полевой командир Руслан Хайхороев не захотел погибать героем Ичкерии и, торопливо закопав по Бамуту своих погибших товарищей (по несколько человек в одну воронку), а за одно расстреляв часть пленных (они не хотели уходить предчувствуя скорое освобождение) свалил с остатками своего отряда в сторону Ингушетии, оставив Бамут на произвол судьбы, а точнее на растерзание «бешенной бригаде».

Наступил вечер,  я отдыхал в подвале дома, стоявшего на южной окраине Бамута, поставив свой автомат в пирамиду,в которой еще утром стояли автоматы боевиков. Валяясь на нарах, служивших долгое время лежаком какого-то неизвестного нохчи, я вспоминал весь прошедший день, чувствуя что контузия потихоньку отходит, и ощущая легкое разочарование от того, что вот, готовился к жаркому бою, но “чехи” струсили и бой не состоялся…

Героями всего прошедшего дня выступали пехотинцы. Начали чудить они с самого раннего утра с того, что на берегу Мартанки (Фортанги), вдруг захотев поесть горяченького и глотнуть чайку, пехота распалила костры и всем сразу стало понятно, что разведка и штурм высоты отменяется, ибо два десятка костров и суета сотни бойцов около них не оставили никаких шансов застать  на вершине врасплох хоть кого-нибудь. Меня это  даже порадовало, потому как в глубине души почему-то край как не хотелось лезть на эту долбаную гору. Я считал, что есть цель — Бамут, и не надо от нее отвлекаться и размениваться по мелочам. А вот Гюрзе, судя по громкому отборному мату, это очень не понравилось! Но ни чего не оставалось, и построившись в прежний боевой порядок («гусары» впереди, мы следом и за нами пехота) наш отряд борзо пошагал к мосту.

Мост был самым идеальным местом для засады и отражения нашего нашествия. Понимая это, мы в течение часа валялись на кромке леса, разглядывая в бинокли соседний берег, пытаясь вычислить, где же затаились “чехи”, а саперы тем временем рассматривали с расстояния сам мост, надеясь разглядеть заряды для подрыва.  “Чехи” могли взорвать мост с первым же вступившим на него бойцом, а могли подождать, что бы дать прейти реку нескольким человекам и долбануть этот пресловутый мостик, тем самым отрезав малую часть от основных сил, чтоб без проблем размолотить их. Но вот и “гусары” перебежали на другой берег, и разведка перетекла следом за ними, и пехота спокойно пошла, а мост оставался целым. Сапер Лис обнюхал все вокруг, но не нашел ни чего похожего на фугас. Это было очень удивительно и не понятно, и, пожав плечами, мы пошагали дальше, гадая, где все-таки боевики надумали дать нам бой. Было похоже, что меряться силами мы с ними будем в самом Бамуте…

Не далеко от Бамута один из срочников-“гусаров” (видимо самый уставший) потихоньку сбросил в кусты свой “шмель”. Я обрадованно поднял его (ибо такая мощная штука всяко может пригодиться при штурме), но подскачивший прапорщик-спецназовец отнял его и вручил “шмеля” обратно срочнику, прочитав ему мини-лекцию в двух словах матом. Срочник-“гусар” поскучнел, похоже вечером ему предстоял жесткий разбор полетов (как же, показал слабость перед мабутой, такое в спецназе не прощается)…

И вот мы сидим в кустарнике перед крайними домами на южной окраине Бамута. Село в метрах в ста, с другой стороны ручья, текущего по дну глубокого оврага. На противоположном склоне оврага, прямо перед собой я засек полосу  плохо замаскированной свежевырытой земли, тянущейся из особо густого кустика. С таким я уже встречался, это след “крысиной норы”. Не сложно было догадаться, что это подземный ход, выходящий из подвала дома и ведущий прямо в овраг. Умно, только землю нарытую могли замаскировать получше, а так можно сидеть и ждать, когда куст шевельнется и стрелять почти в упор, расстояние меньше ста метров, не промахнешься. Дело за маленьким: чтоб “чехи” полезли в эту норку надо бы их как то расшевелить-шугануть, и для этого надо всего ничего, спуститься в овраг, подняться по тропинке слева(тропинка вытоптана основательно, видно местные по ней за водой ходят) и сунуться в подвал. Ясное дело, что тот, кто первый туда залезет —  рискует головой очень-очень сильно, нужен доброволец, и мы смотрим на “гусаров”, а они косятся на нас. Зато пехота наша думает не долго, в подвале можно поживиться интересным и вкусным, и поэтому добровольцев у них хоть отбавляй. Скачками (не бегом, не по-пластунски, а именно скачками, от укрытия к укрытию) два бойца спрыгнули в овраг, поднялись по тропинке и через несколько секунд были уже в подвале. Минута ожидания и вот они вынырнули с какими-то банками и коробками подмышками. Видя, что с ними ничего не случилось, с диким ревом и визгом в село рванули и рассыпались по соседним развалинам остальные пехотинцы. Как в телевизионной рекламе жевательных конфет один пехотинец стоит на крутом склоне оврага и сложив руки рупором во всю глотку вопит: «Минто-о-он !!!» Бойтесь суки, мы пришли, мы здесь!!!     Может потом историки будут спорить, кто же первый вошел в Бамут, ГРУшники, ФСБшники или армейская разведка, но факт остается фактом, первыми в Бамуте были пехотинцы-мародеры из “бешенной” бригады!!! Простая безызвестная и безымянная серая пехотная масса оказалась (как всегда) смелее всех смелых и круче всех крутых!

 

***

 

… Потом мы до вечера лазили и слонялись по этой раздолбанной деревне. Один раз попали под налет вертушек (вышла накладка, летуны еще не знали, что мы уже взяли неприступную крепость), хвала Аллаху обошлось без потерь. На весь Бамут нашелся единственный защитник, обдолбанный героином наркоман-боевик на пулемете ДШК, сидящий на восточной окраине села. Его одиночный подвиг был не долгий, этого героя, походя снял очередью в спину пехотинец с ненормально-мутным взглядом. Когда я проходил мимо, то увидел жуткую картину, тот стоял над трупом “чеха” и лопатой разрубал ему голову. На мой вопрос: “Ты чего творишь?” ответ был цинично простой: “Мой трофей, что хочу, то и творю. Хочу посмотреть как устроена его голова изнутри…” Судя по количеству разбросанных вокруг чеченского пулемета пустых шприцов “чех” закатал в себя не меньше двадцати граммов героина (видать давненько сидел на своей огневой точке), а глядя, с каким спокойствием пехотинец разрубал ему голову лопатой, можно было предположить, что у боевика оставался еще не большой запас наркоты и наш боец, обнюхавший свою жертву, успел этот запасец оприходовать…

… Попались в этот день и очень интересные находки. Противотанковое ружье времен Великой Отечественной войны (ПТР), стреляющее патронами калибра 14,5мм, с приваренными к нему колесами от легкового автомобиля (видимо этот раритет был изъят из какого-нибудь исторического музея). Самодельные минометы (штуки не долговечные, зато простые в изготовлении и в больших количествах), гуманитарная помощь от иорданского короля славным чеченским воинам Аллаха (предназначалось “чехам”, а теперь этот рис с горохом мы сами съедим). Подвалы, набитые боеприпасами (Лис обкладывает все тротиловыми шашечками, не мудрствуя лукаво собираясь взорвать все это дело на хрен), подвалы, где содержали рабов (цепи с ошейниками в больших количествах, плетки- семихвостки, на стенах выцарапанные фамилии бойцов), омоновские сферы-шлемы с надписями кровью “Аллах Акбар!”, да и много чего другого…  Самая интересная находка была у дороги в центре села. Не далеко от бывшей школы пехотинец заметил  торчащую из плохо засыпанной воронки руку. Выкопав свежий труп боевика он заметил под ним еще один…  Через час копания у дороги лежали пять “чеховских” жмуров, и один из них женского пола (с осколочным ранением в голове и развороченным боком). Это была та самая снайперша -“англичанка”, за которой мы гонялись за сутки до этого. Судя по ранениям она стала жертвой бомбардировки или минометного обстрела. От нас ушла, а от смерти не смогла — судьба бля…

… Ближе к вечеру мы скучковались вокруг Кобры для получения задачи на ночь и следующий день:

-Расклад такой: по последним данным Русланчик Хайхороев свалил в Ингушетию и сидит сейчас в лесу в паре-тройке километров от границы с Чечней. У него там порядка двух десятка пленных, и держит он их то ли на заброшенной нефтяной вышке, то ли водокачке, хрен поймешь. И поэтому сейчас мы ждем приказа на выдвижение и на переход границы с Ингушетией. Хотя такой приказ скорее всего не поступит, боевикам туда можно, а нам нельзя, ингуши с нами не воюют и хай может подняться вселенский. Поэтому это разборки ментовские, а не армейские. Но мы находимся в готовности номер один, хрен его знает, всякое бывает. Сейчас отдыхать, но опять же в готовности отразить нападение, вряд ли чечены ушли далеко. Завтра в Бамут войдут ВВшники, и через пару дней, как только они выставят блокпост, мы уходим…

…Ну вот еще один день подошел к концу, а я все еще живой, это радует. Сейчас восьмой час вечера, нам с Максом выпало стоять в охранении с двух ночи до шести утра, так что можно поспать целых шесть часов без перерыва, и это тоже очень радует. Мы взяли Бамут без потерь — это несказанно радует, короче одни радости сегодня… Вообще столько радости (как показывает опыт) не к добру, но завтра будет завтра, там и поглядим, а пока отбой!

 

***

 

-Костя просыпайся, с тобой журналисты по общаться хотят…

Твою мать, так отлично спалось, нет, бля, разбудили!

-Какие на хрен журналисты?

-С вэвэшниками утром приехали, тебя видеть хотят.

-А какого хрена им от меня надо?

-Так земляки твои, с Питера, невзоровские…

А вот этого говорить не стоило, Невзорова я не перевариваю, по его глубокому убеждению в Чечне воюют только спецназовцы, а остальные херней страдают, особенно пехота и прочие…

-Тамбовский волк им земляк. Много их там?

-Двое.

-Вот пускай друг с другом и общаются!

Но сон мне братья-разведчики разогнали, и я вылез из подвала на свет божий. Времени уже полдень, в кой-то веки выспался от души, настроение чудесное. По Бамуту грохот стрельбы, пулеметы, гранатометы и прочая хрень…

-Чего происходит то?

-Кино снимаем для истории, как мы героически Бамут штурмуем! Не желаешь поучаствовать?

Подошли две незнакомые личности, представились:

-Василий.

-Влад, это ты Костя с Питера?

-Пару слов на камеру не скажешь?

-А вы невзоровские?

-Ну да…

-Не люблю я Невзорова,  спецназ прославляет, а остальных нахер посылает.

-Ага, есть такое дело, спецназ его конек. Но мы правду покажем, обещаем! Ну чего пообщаемся?

-Ну, давай…

Сначала посадили на БМП, потом говорили стоя, но интервью что-то не идет, видно стеснительный  я, да и усталость сказывается. Зато Макс с Гюрзой так и сыплют предложениями, не остановить. Поснимались на фоне развалин, на фоне природы, на фоне боевой техники. Расстреляли на камеру половину всего боезапаса, нашли старую бочку и исхерачили ее из всех видов оружия…

Поход в Ингушетию, как и следовало ожидать, у нас накрылся медным тазом, и мы решили слазить ночью за Мартанку на разведку, посидеть ночь в засаде на мосту, а с утра взорвать мост на хрен и дойти до места, где с “чехами” бились намедни, на месте гибели Пашки крест поставить памятный. Зовем с собой журналистов. Те не против.

Ближе к вечеру созываем добровольцев — набралось человек тридцать. Сколотили крест из реек, более-менее сносный и, как стемнело, выдвинулись…

 

***

 

 

 

-Что случилось, Димыч?

-Справа метров сто, кто то есть…

Смотрю в направлении, которое указал Димыч, но темень как у негра в ухе, ни хрена не видать. Пытаюсь глядеть, как учили “спецы” — боковым зрением, и точно, какое-то шевеление есть!!!

Пять минут назад мы остановились, заняли круговую оборону, а по середине присел по-большому журналист-фотограф Василий. У него скрутило живот(это бывает от нервов и непривычки), но он одет  в маскхалат-комбинезон старого пошива, и теперь чтоб облегчиться ему надо раздеться чуть ли не полностью…  А нас, похоже, засекли, шевеление ощущается впереди, а через некоторое время хрустнула очень нехорошо ветка справа, затем я четко услышал покашливание слева – бля, похоже окружают! Нервы напряжены до предела и, похоже, не у меня одного — и Димыч, и Макс в напряге нюхают воздух в том же направлении, что и я, значит у меня не глюки! Подполз Гюрза:

-Что у вас?

-Да вроде движуха какая-то…

-Где?

И тут впереди, метрах в пятнадцати щелкает зажигалка и слышится сдавленный шепот: “Вы где?”…

-Уходим! Быстро!!!

На максимальной скорости (в центре, ничего  не понимая, на ходу натягивая маскхалат, бежит Василий) наша колонна бесшумно ломится сквозь лес к реке. Впереди меня пыхает Димыч. С его весом, да его годами (под сорок уже), и вдобавок с пулеметом такие марш-броски на полной скорости даются ему нелегко. И еще Дрюсик (его земляк и второй номер) на бегу докапывает Димыча вопросами с прикольным  окающим акцентом:

-Димыч, куда бежим?

— Отвали, не до тебя!

— А чего на бег-то сорвались?

— Отвали, говорю, встряли мы, похоже!

— Чего, “чехи” что ли?

-Бля, ты сам не видел что ли?

— А где «чехи»  то?

— Дрюсик, разведчик хренов, нас чуть не окружили, вовремя свалили.  Обложили как волков, зажигалкой щелкали, переговаривались…

Дрюсик, наконец-то, замолчал, но не надолго. Через минуту бега выдал:

— Так это же я…

— Что ты?

— Я зажигалкой подсвечивал… Я отстал, думал, что потерялся, ищу, ищу, а вас нету. Я и стал шепотом орать: “Вы где”? Потом смотрю — движуха какая-то, я ближе, а это вы побежали..

До Димыча, похоже, не доходит, а меня на бегу начинает разбирать истеричный смех. Я четко представил себе, как Дрюсик (такое реально по силам только ему) умудрился, потерявшись, в одно (!!!!!!) лицо окружить и зашугать разведроту! Воистину, на такое ни кто больше не способен!!!

— Стой!

Все, как один остановились и залегли, а Димыч, посмотрев на Дрюсика и произнеся только: “Ну, ты пиздец…”, побежал в начало группы докладывать Гюрзе что к чему. Я, борясь с икотой и смехом, прикидываю, врубились ли журналисты, чего вообще происходит? Если да, то репортаж у них должен получиться суперубойный!!!

… Скоро мы были уже на мосту. Заняв оборону по обоим берегам реки и разделившись на бодрствующих и отдыхающих все занялись тем, чем каждому полагалось: журналисты стали ожидать чеченских боевиков в частности и подвигов вообще, бодрствующие, вооружившись приборами ночного видения, уставились в темноту, а отдыхающие с чистой совестью завалились спать, и скоро под чеченской рекой Фортангой ( на местном диалекте Мартан) раздался мощный ( и, судя по глазам, заведший журналистов в ступор) русский храп свободных и уверенных в своей правде мужиков…

 

***

 

… С утра пораньше сапер Лис, дождавшись, когда все перейдут на правый берег, улыбаясь беззубой улыбкой, развалил мост специальной кумулятивной миной, имеющей вид согнутого чемодана. Эту мину он не поленился тащить на себе специально для этого случая. Вообще у Лиса слабость взрывать мосты и дома, и разваливать все подряд. Есть у Лиса интересная привычка — когда он шутит у него очень серьезное лицо, а когда Лис собран и серьезен( обычно когда чего-нибудь минирует) он улыбается. Прошлой осенью Лис подорвался на мине, и взрывом ему разворотило челюсть.

Челюсть врачи ему собрали обратно, а вот зубов осталось маловато, но для Лиса, похоже, это малозначительный фактор.

Пару месяцев назад я наблюдал, как Лис с очень серьезным лицом разминировал пехотинца-срочника. Тот, спрыгивая с БМП, умудрился выдернуть, зацепившись за что-то, кольцо из гранаты, которая лежала у него в разгрузке. Лис примчался на крик, оглядел прижавшегося спиной  к БМП и боявшегося шевельнуться срочника, и, не долго думая, стал привязывать к нему брусочек тротила. На срочника жалко было смотреть:

— Ты чего собрался делать?!

— А у меня приказ командира, в связи с участившимися подрывами ничего не пытаться разминировать, а все взрывоопасные предметы подрывать на месте обнаружения, вот так…

Срочник, посерев лицом и не дыша, наблюдал, как Лис, закончив с закреплением тротила на его теле, отходя начал разматывать бикфордов шнур… И лишь убедившись, что солдатик перепуган до полусмерти Лис, улыбнувшись, подошел к нему обратно, зажав чеку пальцами, вытащил гранату из кармашка разгрузки и, со словами “ладно, живи…”, выкрутил запал…

… По дороге к месту боя, где погиб Пашка и где мы собрались ставить крест, вдруг выяснилось, что никто толком не знает и не помнит, а чего конкретно мы там минировали? Замаячила реальная возможность подорваться на своих же минах и гранатах. После недолгого спора практически единогласно было решено ставить крест метрах в ста в стороне от места боя, а на полянку вообще не высовываться, мало ли что…

Крест поставили и, справедливо решив, что «чехи» обязательно захотят надругаться над памятью нашего погибшего товарища, Лис решил и этот памятник Пашке густо заминировать. На сюрприз для боевиков ушло четыре гранаты Ф-1, из которых повыдергивали кольца и подперли крест с четырех сторон, а так же две мины МОН-50 на растяжках и мина МОН-100 на каком-то хитром саперном шнуре. Из объяснений Лиса я понял, что этот шнур имеет внутри хитрую засадную пружинку и его нереально перерезать безнаказанно. В общем, взрыв, если что, обещал быть чуть ли не ядерным!

После всего проделанного мы дали прощальный салют, минуту помолчали и пошли в сторону брода…

 

 

 

 

***

 

 

…А вот брод приготовил для нас жесткий сюрприз.

Стоял конец мая, в горах мало того, что таял снег, так еще, видимо, прошел дождь. Фортанга разлилась и вместо красивой горной речки, которую мы наблюдали позавчера, мимо нас несся бушующий горный поток. Мост с утра мы развалили сами явно не подумав, и теперь нам предстояло либо переться много-много километров вниз по реке до следующего брода (и не факт, что там мы увидим другую картину), либо как-то умудряться переходить Фортангу здесь.

Гюрза решил, что идти далеко лениво и надо рисковать. Выбрав из всех, кого потяжелее да помоложе (выбор пал на Гарика), Гюрза забрался к нему на плечи, обвязался веревкой и таким тандемом перебрался на левый берег. Остальные перешли, держась за спасительную веревку.

В Бамуте мы  тепло попрощались с журналистами. Все-таки они оказались нормальными парнями, внятными и адекватными, без завихрений, да вдобавок и не трусливыми (не побоялись ведь с нами в лес сунуться). Назавтра и нам тоже предстояло уходить из Бамута, и вечер мы посвятили наблюдению за суетой вэвэшников, любуясь, как они обустраивают себе спортивный городок.

Димыч выдал глубокомысленную истину:

— Знаешь, чем отличается солдат внутренних войск от армейского пехотинца?

— Чем?

Димыч показал пальцем на возню вэвэшников:

— А вот этим — боец внутренних войск, захватив аул и обустраиваясь, первым делом ставит себе турник. А боец пехоты, захватив аул, первым делом ставит себе бражку. Вот и вся разница…

Спорить с этим было бы глупо, Димыч прав и главное различие именно в этом.

Потери при взятии Бамута говорили сами за себя – двое убитых, пятеро раненых. И после боя – четверо ослепших от какого-то денатурата, один застрелившийся, один свалился под БМП и один пехотинец по пьяни умудрился отстрелить себе яйца…  Но это нормальный расклад. При перемириях, находясь на базе, пехота скучала, и потери бывали куда как круче – до пяти жмуров в неделю. Звучит противоречиво, но пехоте на войне, чтобы потерь было поменьше, надо просто воевать… И это – факт!

 

 

Оставить комментарий